Нобелевская премия по социологии-2015 была бы нашей

Алексей Панкин

13-10-2015   http://ria.ru/zinoviev_club/20151013/1301111465.html Минувшим летом в горних высях западной общественно-политической мысли случилось событие экстраординарное. Моя простонародная бабушка невероятные происшествия подобного рода комментировала словами: «Теперь, должно быть, еще и помидоры в Антарктиде прорастут». Так что же стряслось? Британский журнал London Review of Books («Лондонское книжное обозрение»), один из главных законодателей интеллектуальной моды в англоязычном мире, опубликовал большой материал, посвященный современному советскому российскому ученому-обществоведу. И не в одном номере, а в двух подряд. Такого – вообще про кого бы то ни было - не упомнят даже ветераны-читатели с многолетним стажем. Причем посвящен материал не какому-нибудь ярому борцу с «кровавым режимом», что можно было бы списать на нынешнюю конъюнктуру, а вполне себе спокойному кабинетному исследователю. И написал о нем эссе сам Перри Андерсон, один из крупнейших современных макросоциологов, к тому же пользующийся репутацией «важнейшего интеллектуального эссеиста англоязычного мира после сэра Исайи Берлина». «До сих пор в широких общественно-научных кругах Запада были известны два советских имени: Бахтин и Зиновьев. Теперь появилось третье», - написал мне принесший благую весть профессор Георгий Дерлугьян, наш соотечественник, много лет работающий за рубежами Родины. А поскольку эти строки пишутся в разгар т.наз. «нобелевской недели», то я могу с полным основанием сказать: если бы у Нобелевской премии существовала номинация « Социология», то в этом году она была бы нашей. И, в отличие от некоторых наград в имеющихся номинациях, вызвала бы в России не споры и сомнения, а прилив национальной гордости. Кто же этот герой, вознесший славу отечественного обществознания на мировые высоты? Рассказываю: Дмитрий Фурман, главный научный сотрудник Института Европы Российской академии наук, скончавшийся в 2011 году в возрасте 68 лет. Это был крупный ученый и подвижник-просветитель. Оглядывая его работу с некоторой временной дистанции, вообще поражаешься, как такое было под силу одному человеку. (http://dmitriyfurman.ru/) Творчество Фурмана четко разбивается на две части. До перестройки и распада СССР он занимался сравнительным религиоведением – в социологическом, естественно, а не теологическом плане. Он изучал, как догматика ведущих мировых религий и конфессий – протестантизма и православия в христианстве, иудаизма, индуизма, конфуцианства – влияют на развитие и современность принявших их народов, обществ и государств. И это давало огромную базу для сравнения траекторий их сегодняшнего исторического движения. Он первый после Вебера сказал новое слово в историко-материалистическом изучении религии, - утверждает Перри Андерсон. Если учесть, что Макс Вебер, умерший в 1920 году, является одним из основоположников современной науки об обществе, подобная оценка равносильна причислению к лику великих. В конце 1980-х – начале 1990-х годов, когда Советский Союз зашатался под ударами национализма, он принялся за изучение СССР. Результатом стал десяток монографий и множество фундаментальных статей, посвященных большинству бывших советских республик. Занимаясь Украиной, учил украинский, Молдавией – румынский, Азербайджаном – турецкий. В июле 2011 года неизлечимо больной Фурман поставил последнюю точку в монографии, посвященной Киргизии, и на следующий день умер. Лишь Грузия, Туркмения, Узбекистан и Таджикистан не успели стать для него предметом пристального исследования. Критерием сравнения постсоветских республик для него была степень приближения к «норме», каковой он считал демократию, а в ней главным – возможность сменяемости власти путем свободных выборов. Таким образом, после него осталась и целостная картина мира, и масса сведений и наблюдений, позволяющих понять, что движет политическими и общественными процессами в окружающих нас республиках. С творчеством Фурмана произошла парадоксальная вещь. Как человек громадной эрудиции и к тому же наделенный даром выражать свои мысли коротко, ясно и образно, он был востребованным колумнистом и актуальным комментатором и в прессе, и на радио и телевидении. А вот его фундаментальные труды остались незамеченными соотечественниками. Они – особенно в постсоветское время – выходили малыми тиражами. Да и карьеру в журналистике, политологии, политике стало возможно сделать, либо вообще не имея фундаментального образования, либо досконально изучив одну тему без понятия о том, как она сопрягается со смежными. Здесь, наверное, уже можно ставить точку, привычно посетовав, что слава в очередной раз пришла к нашему соотечественнику из-за рубежа и посмертно. И поблагодарить на прощание Перри Андерсона за блистательно изложение на сотне страниц содержания десятков трудов, что дает нам точку входа в творчество Фурмана. Но напоследок все-таки скажу о теме, которая особенно волновала его в последние годы жизни – теме переходного периода. Начну с того, что Дмитрий Фурман, которого я близко знал лично, был по темпераменту весьма консервативным человеком. Он не любил перемен, потому что они нарушали – и далеко не всегда к лучшему – привычный строй жизни. В годы перестройки он, не будучи марксистом по научным подходам, рассуждал о предпочтительности осуществления перемен на основе существующей идеологии. И одной из главных причин наших дальнейших бед считал, что марксизм не осовременили, а выбросили на помойку. Что, кстати, роднит его с марксистом-реформатором Александром Зиновьевым. Вспомним, что в те годы, когда стало модным оплевывать советского прошлое и его идейное наследие, это была крайне непопулярная позиция. Не был Фурман и «демократом» в принятом у нас смысле этого слова. Из всех деятелей многотысячелетней истории человечества, которые попадали в орбиту его внимания, на моей памяти эмоционально негативные оценки он позволял себе лишь относительно Бориса Николаевича Ельцина. Так вот ту систему, основы которой были заложены Ельциным в России после распада СССР, он называл «имитационной демократией». Иначе говоря, такой, в которой есть все признаки настоящей – свободная пресса, свобода совести, свобода передвижения, легальная оппозиция и т.п. - кроме одного, решающего: возможности смены власти на выборах. А подобного рода системы по определению неустойчивы, какими бы крепкими не казались, и выход из них чаще бывает революционным, чем эволюционным. Свой вывод он подкреплял примерами разных стран и континентов. Парадоксальным образом, некоторые его представления о демократии убедительно критикует британец Перри Андерсон. Но давайте согласимся в одном: в нашем обществе есть ощущение, что мы живем в стеклянном доме. Просто одни – либералы и «демократы» - с легкостью необыкновенной швыряются в нем камнями. А многие консерваторы, напротив, пальцем боятся пошевелить, чтобы ненароком не обрушить конструкцию. Свои защитные меры разной степени разумности предпринимает власть. Но сама проблематика ротации власти входит, скорее, в повестку дня либералов и иностранцев. А те находятся в состоянии постоянной ажитации. Вот почему тут хочется не полемизировать, а принять боксерскую стойку. И в этом смысле второе пришествие Фурмана – уравновешенной личности и беспристрастного ученого - легитимизирует эту важную проблематику, вводя ее в рамки рационального обсуждения и поиска решений. Это подспорье и для нашего Зиновьевского клуба.